Вначале у нее был разговор с самим Яшкой, который, разумеется, ничего не дал. Затем Ванда попыталась упросить Катьку: «Объясни ему, бога ради. Ни к чему это все…» Катька отказалась, мотивируя отказ сильным желанием жить. В конце концов неприятная миссия легла на меня. Вечером я на правах старого друга зазвала Яшку на борщ и осторожно объяснила, что ему не светит. Яшка молча выслушал меня. Мрачно сказал: «В адвокаты к ней нанялась? Сам разберусь», хлопнул дверью и ушел. Я закатила Ванде скандал по телефону, посоветовала самой разговаривать со своими мужиками и, злющая от сознания собственной дурости, легла спать.

На другой день Яшка встретил меня у остановки и извинился в своей обычной манере.

– Мать, я вчера это… не очень… Но ты ж ничего, правда?

– Ничего. Зайдешь?

– Не, время – деньги. – Он, насупившись, отвернулся. – Скажи ей – больше вязнуть не буду.

Не знаю, что помогло больше – творческая работа в мелкобесовской квартире или Яшкины чувства, – но Ванда пришла в себя. Мы с Катькой окончательно убедились в этом, когда она подала документы в финансовый техникум около дома. У Ванды был отличный аттестат, и ее приняли без экзаменов. Бабушка, узнав об этом, едва не лишилась чувств и страстно убеждала подругу оставить эту затею:

– Девочка, что ты делаешь? Девочка, подумай! Какие финансы, тебе нужно в Суриковку! Ты зароешь в землю свой талант!

– Какой талант, Софья Павловна? – устало улыбалась Ванда. – Краски? Ерунда это все. Мне жить на что-то надо.

– Марсианка, черт возьми… – сокрушалась бабушка после ее ухода. – Она же цены своей не знает! Ну, не вышло с танцами, ну ничего – переживет, молодая еще. Но зачем же в бухгалтерию кидаться? Что она в ней понимает? Хоть бы мать ей посоветовала глупостей не делать!